СИАМСКОЕ РАВНОВЕСИЕ НАСТИ ПОЛЕВОЙ

К выходу альбома "Море Сиам". Настя Полева -- самая обаятельная и самая загадочная певица русского рока -- после нескольких лет забвения выпускает очередной альбом. Шесть-семь лет назад ее непростое творчество имело огромную для таких странных и малопонятных песен популярность: группа Насти с одноименным названием на рубеже 80--90-х годов посетила с гастролями более ста городов доживавшего последние дни СССР, включая самые захолустные райцентры, совершила ряд туров по Германии и Голландии. Ее первые два альбома имели земноводно-туземные названия "Тацу" и "Ноа Ноа", она пела про "ленивые огни", "вечер стекла" и "плывущих Офелий", насыщая эти внешне декадентские образы неожиданным драматизмом и душевной глубиной, а народ России, уже прошедший через горнило "Миража", ломился на ее концерты и рукоплескал. Восхищенная рок-пресса называла ее "советской Кейт Буш" и "первой леди уральского рока". Со своим свердловским ансамблем она, например, собирала полные залы в таких заповедных городах Башкирии, как Салават, Стерлитамак и Ишимбай. Гастролируя по Чувашии, она сорвала овации в Чебоксарах -- на родине беспощадного врага мирового символизма Василия Ивановича Чапаева. Невысокая светловолосая женщина, почти полностью лишенная броской сценической пластики, наивно, словно на ощупь передвигающаяся по сцене, она сама не понимала, зачем жителям этой изувеченной и замороченной страны нужно это не всегда понятное ей самой искусство. Затем, однако, жизнь на российских просторах резко помрачнела. Иллюзии того, что прелести агонизирующего социализма типа смехотворных цен на транспорт и аренду залов удастся совместить с зачатками капиталистического шоу-бизнеса, стали таять. Да и долгожданную свободу быстро обрели не только подпольные художники, но и уличные бандиты. Настин родной Свердловск, он же реанимированный Екатеринбург, в одночасье превратился в один из самых криминальных городов возрожденной России. Столицу Урала заполонили враждебные друг другу и честным гражданам вооруженные мафиозные группировки, а также полоумные грабители-одиночки. Когда в 1993 году кто-то из них на вовсе не безлюдной улице приставил к шее Насти нож и обобрал как липку, ей стало ясно, что из этого замечательного города -- "третьей рок-столицы России" после Москвы и Ленинграда -- придется уезжать. Настя уехала в Питер, где тогда царили голод и разруха, но озверелых подонков как-то традиционно было меньше. "У меня начался новый этап жизни, -- вспоминает она. -- В Свердловске песни у меня писались в противовес обстановке, чтобы попасть в другую реальность. В Питере, наоборот, обстановка вдохновляет, даже если погода месяцами стоит ужасная. Питер -- это энциклопедия архитектуры. Здесь словно творческая инфекция в воздухе сидит". Тем не менее поначалу на новом месте дела у Насти шли неважно. Чтобы записать свой очередной альбом "Танец на цыпочках" (1995), ей все равно пришлось временно вернуться в свой родной горделиво-индустриальный город, где в рок-среде она была и оставалась всеобщей любимицей. Но музыкальная жизнь нашего Отечества уже вошла в новую стадию. Жесткая инфраструктура разрастающегося шоу-бизнеса уверенно вытесняла привычные тусовочные рок-коммуникации. Старые поклонники взрослели и уходили в плоскость невеселых проблем типа прокорма детей, а то и просто физического выживания. А идущая им на смену молодежь уже видела в телевизоре не источник советской тоски, которой нужно искать духовную альтернативу, а источник культурной информации. Но в телевизоре, увы, сидели уже преимущественно те, кто платит за это деньги. А денег у Насти не было. Не поддержанный ротациями клипов и несуществующих радиобоевиков альбом "Танец на цыпочках" прошел практически незамеченным. Да и весь состав Настиной группы так и остался в Екатеринбурге -- если не считать ее верного мужа, матерого гитариста Егора Белкина, который после многих лет игры в культовой свердловской группе советских времен "Урфин Джюс", а затем в "Наутилусе Помпилиусе" решил наконец полностью сосредоточиться на творчестве своей супруги. Кстати, в эпоху "Урфина Джюса" Настя уже пела в группе "Трек" -- второй легендарной свердловской группе тех времен. Еще в 1981 году, когда "Трек" стал сенсацией Свердловского рок-фестиваля (на территориях Москвы и Ленинграда, напомним, тогда ничем подобным и не пахло), к Насте, ужасно стесняясь, подошел тогдашний корреспондент местной институтской малотиражки Вячеслав Бутусов и попросил ее об интервью. А пару лет спустя в составе "Трека" Настя с триумфом выступала в подмосковном Зеленограде в одном концерте с "Воскресением" -- еще за год с лишним до столичного дебюта Жанны Агузаровой. И вот в 1996 году Настя Полева в аранжировках Егора Белкина записывает свой самый глубокий и самый личный альбом "Море Сиам". Если в предыдущих своих пластинках она выступала только как вокалистка и автор музыки, то здесь она впервые написала тексты для своих песен. "Пора наконец брать ответственность за слова, которые ты поешь, -- говорит Настя. -- Раньше мне для этого не хватало то ли мозгов, то ли смелости. А сейчас я уже не могу представить себе человека со стороны, который сумел бы выразить то, что я хочу". "Сиам для меня -- это набор символов: Сиамский залив, сиамские кошки, сиамские близнецы, наконец, -- поясняет она. -- Главная мысль этой песни и альбома вообще -- о единстве и борьбе противоположностей. О неразъединенности никого ни с кем, всех понятий -- начиная с человеческих отношений и до гармонического состояния жизни вообще". Собственные тексты Насти в этой последней ее работе завершают, дорисовывают все то, что ранее в ее песнях было загадочно и неопределимо: тревожный лиризм, образы неустойчивого, ненадежного равновесия... Как будто мир еще держится -- еле-еле, на честном слове. Но если удается найти в себе смелость это "честное слово" произнести -- как бы странно и, может быть, нелепо оно ни звучало, we can give peace a chance.